Ошибки государства при распоряжении землей не могут исправляться за счет добросовестного собственника.
Лишение лица права собственности на имущество, приобретенное на основании действующих правоустанавливающих документов, даже если первоначальное выбытие такого имущества из государственной собственности произошло с нарушениями, должно соответствовать требованиям статьи 1 Первого протокола к Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Практика Европейского суда по правам человека исходит из того, что вмешательство государства в право мирного владения имуществом должно быть законным, преследовать легитимную цель и обеспечивать справедливый баланс между общественным интересом и правами конкретного лица.
В деле KOSMATSKA v. Ukraine ЕСПЧ рассмотрел ситуацию, когда добросовестная приобретательница земельного участка была лишена права собственности вследствие возврата земли в государственную собственность из-за нарушений, допущенных при ее первоначальной приватизации третьими лицами. Суд пришел к выводу, что возложение на заявительницу негативных последствий ошибок и возможных злоупотреблений, которых она не совершала и к которым не была причастна, без предоставления какой-либо компенсации нарушило ее право на мирное владение имуществом.
Обстоятельства дела №9953/16
Дело касалось лишения заявительницы земельного участка, который она приобрела у частных лиц, вследствие судебных решений, которыми был удовлетворен иск прокурора о возврате земли Государству.
Несколькими решениями, принятыми в апреле 2008 года, Бородянская районная государственная администрация Киевской области распределила земельные участки площадью 2 гектара каждый путем приватизации между 109 лицами для ведения фермерского хозяйства. Земля располагалась возле села Майдановка.
В июле 2008 года соответствующие лица получили право собственности на землю. В октябре 2008 года 14 лиц продали свои земельные участки заявительнице, которая через два месяца получила документы о праве собственности на объединенный земельный участок площадью 28 га. Копии договоров купли-продажи в суд не предоставлялись. Заявительница утверждала, что она заплатила в общей сложности 3 029 145 украинских гривен (что на момент события составляло приблизительно 436 000 евро).
В 2008 году местный прокурор провел расследование относительно распределения спорной земли. Суду не были предоставлены материалы этого расследования, однако из других документов, содержащихся в деле, было установлено, что некоторые лица, которым была выделена земля, никогда не обращались в Бородянскую РГА по поводу приватизации земли либо потеряли свои паспорта и/или другие документы, удостоверяющие личность, примерно в тот же период. Эти факты указывали на возможность того, что третьи лица, руководствуясь личными интересами, могли воспользоваться ситуацией.
21 октября 2010 года, после подачи прокурором иска на основании результатов вышеуказанного расследования, Киевский административный апелляционный суд отменил решения Бородянской РГА 2008 года о выделении земли. Суд, по сути, ссылался на выводы прокурора. В решении указано, что «некоторые» из 109 лиц никогда не подавали заявления на приватизацию земельных участков, однако не указано, кто именно эти лица, сколько из них не подавали заявления и требовала ли такая ситуация отмены оспариваемых решений Бородянской РГА в полном объеме. Решение не было обжаловано и стало окончательным. Заинтересованные лица не принимали участия в этих производствах.
В ноябре 2013 года прокурор провел еще одно расследование относительно выделения земли Бородянской РГА и ее последующей передачи заявительнице. В решении о проведении расследования отмечалось, что оно было необходимо потому, что «во время первоначального исследования и судебного разбирательства не было установлено, что документы о праве собственности были выданы [вовлеченным] частным лицам», а также потому, что после отмены решений Бородянской РГА 2008 года соответствующие земельные участки не были возвращены сельскому совету Майдановки. Это указывало на возможные дальнейшие нарушения земельного законодательства.
Из имеющихся документов также следовало, что в декабре 2013 года было возбуждено уголовное дело относительно распределения указанных земельных участков, которое было квалифицировано как мошенничество. Суду не были предоставлены какие-либо материалы относительно результатов вышеуказанного расследования 2013 года либо уголовного дела (в частности, было ли какое-либо лицо подозреваемым или обвиняемым по этому делу и каков был его результат).
В апреле 2014 года прокурор возбудил дело против заявительницы с целью признания недействительным ее права собственности на земельный участок площадью 28 га и возврата этой земли в пользу Государства. Он ссылался, inter alia, на статьи 387 и 388 Гражданского кодекса и на предыдущие производства, которые привели к отмене решений Бородянской РГА в 2008 году.
Иски прокурора были удовлетворены судами трех уровней юрисдикции, а окончательное решение было вынесено Высшим специализированным судом Украины по рассмотрению гражданских и уголовных дел (ВССУ) 12 августа 2015 года. Суды, по сути, установили, что предыдущие производства, результатом которых стала отмена решений Бородянской РГА в 2008 году и признание недействительными прав собственности первоначальных владельцев, показали, что земля была незаконно изъята из владения Государства и что ее можно было вернуть на основании статей 387 и пункта 3 статьи 388 Гражданского кодекса Украины. Суды также отклонили аргументы заявительницы относительно срока исковой давности как необоснованные, учитывая, что прокурор узнал о незаконности приобретения земли лишь в 2013 году в результате второго расследования.
Заявительница жаловалась на нарушение статьи 1 Первого протокола к Конвенции в связи с лишением ее собственности, которое, по ее утверждениям, было незаконным и непропорциональным, поскольку ей не была предоставлена какая-либо компенсация. Она также жаловалась, что национальные суды не применили срок давности к иску прокурора против нее.
Оценка ЕСПЧ
Суд счел, что в данном деле имело место вмешательство в право собственности заявительницы, учитывая, что ее право собственности было признано недействительным окончательным судебным решением. Тот факт, что она, по-видимому, оставалась зарегистрированным собственником спорной земли, не влияет на вышеуказанный вывод, поскольку такая регистрация без надлежащего правового основания не может считаться предоставляющей какие-либо имущественные права. Независимо от того, рассматривается ли такое вмешательство как лишение имущества или контроль за его использованием, применимые принципы остаются теми же (например, Ünsped Paket Servisi SaN. Ve TiC. A.Ş. v. Bulgaria, № 3503/08, §§ 39–40, от 13 октября 2015 года, и Kryvenkyy v. Ukraine, № 43768/07, §§ 41–42 и § 45, от 16 февраля 2017 года).
Что касается вопроса законности, Суд отметил, что, подавая иск в 2014 году, прокурор ссылался на статьи 387 и 388 Гражданского кодекса Украины, не указывая конкретных пунктов. В своих решениях национальные суды ссылались на статью 387 и, в частности, на пункт 3 части первой статьи 388 как на основания для удовлетворения требования прокурора о признании недействительным права собственности заявительницы на землю.
Что касается первой нормы, которая касалась случаев незаконного приобретения собственности, Суд отметил, что бесспорно заявительница приобрела указанную землю на основании нескольких договоров купли-продажи и зарегистрировала свое право собственности на объединенный земельный участок в компетентных органах. Суд учитывает особую ситуацию, связанную с приобретением земли заявительницей, поскольку она примерно в то же время приобрела значительное количество меньших земельных участков в той же местности, а впоследствии объединила их в несколько более крупных участков. Хотя, согласно версии событий, изложенной прокурором, некоторые из первоначальных собственников никогда не обращались в органы власти с просьбой о приватизации земли, а третьи лица действовали мошенническим образом, представляя их интересы, при отсутствии вывода компетентного национального суда по этому поводу либо иных убедительных сведений и документов Суд не может строить предположения относительно того, должна ли была заявительница знать о соответствующих нарушениях при приобретении спорной земли. Кроме того, ни в один момент времени соответствующие национальные органы не считали, что заявительница действовала mala fide либо могла быть причастна к каким-либо правонарушениям. В связи с этим Суд обращает внимание на выводы Верховного Суда по делу № 360/625/16-ц относительно других земельных участков, согласно которым заявительница не имела никакого отношения к незаконности первоначального распределения земли в 2008 году. Правительство также не указывало на то, что заявительница каким-либо образом была причастна к ситуации, связанной с распределением указанной земли. Учитывая эти факты, представляется, что основания для применения статьи 387 Гражданского кодекса в таком случае явно отсутствовали.
Что касается пункта 3 части первой статьи 388 Гражданского кодекса, который касается возврата имущества от добросовестного приобретателя, получившего это имущество безвозмездно от лица, не имевшего права его отчуждать, Суд согласился с аргументом заявительницы о том, что его применение также было очевидно сомнительным, поскольку она явно приобрела указанную землю на основании договоров купли-продажи, то есть не безвозмездно, как это предусмотрено данной нормой. Никакие другие части этой статьи, которые могли бы служить основанием для признания права собственности заявительницы недействительным, национальными судами не упоминались.
В связи с этим Суд также отметил, что в ходе национального судопроизводства заявительница утверждала, что ни одно из оснований для прекращения права собственности на землю, исчерпывающе перечисленных в статье 140 Земельного кодекса Украины, не применялось в ее случае.
Что касается вопроса о законной цели, то, безусловно, восстановление Государством своих прав собственности на незаконно отчужденную землю может быть оправданным основанием для лишения собственности, а надлежащее управление землей, служащее интересам общества и конкретной местной общины, является целью, отвечающей общественным интересам в значении второго абзаца статьи 1 Первого протокола к Конвенции.
Что касается пропорциональности, Суд подчеркнул, что статья 1 Первого протокола к Конвенции требует, чтобы любое вмешательство было соразмерным между применяемыми средствами и преследуемой целью. В связи с этим Суд отмечает аргумент Правительства о том, что заявительница могла бы подать иск против продавцов указанного имущества в соответствии с положениями Гражданского кодекса, касающимися недействительности сделок, чтобы вернуть деньги, которые она за него заплатила.
В связи с этим Суд отметил, что, если этого требует национальное законодательство, заявители могут быть обязаны либо инициировать отдельное производство с целью получения компенсации за имущество, утраченное вследствие ошибки органов власти, либо доказать, что существовало препятствие, мешавшее подать обоснованные иски или добиться их удовлетворения.
На основании вышеизложенного Суд не счел оправданным с учетом необходимой соразмерности вмешательства и необходимости сохранения справедливого баланса между интересами, стоящими на кону, требовать от заявительницы подачи иска против первоначальных собственников указанной земли с целью получения компенсации. Из этого следует, что вмешательство в имущественные права заявительницы не может быть признано соразмерной мерой.
ЕСПЧ установил в данном деле, что признание недействительным права заявительницы на 28 га земли без компенсации являлось непропорциональной мерой. Поэтому он счел, что существует прямая причинно-следственная связь между установленным нарушением и требованием заявительницы о возмещении стоимости имущества.
Учитывая вышеизложенное, Суд пришел к выводу, что вмешательство в имущественные права заявительницы, помимо того, что вызывает сомнения относительно его законности, возложило на нее непропорциональное бремя. Соответственно, имело место нарушение статьи 1 Первого протокола к Конвенции.
Выводы
Нарушение статьи 1 Первого протокола к Конвенции (защита собственности). Решение по данному делу принято Палатой 4 декабря 2025 года и приобретет статус окончательного в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции.
